Бесплатная горячая линия

8 800 700-88-16
Главная - Семейное право - Ребенок находится в пни при выпуске сколько денег получает

Ребенок находится в пни при выпуске сколько денег получает

Ребенок находится в пни при выпуске сколько денег получает

Вот еще:


«Молодая 21-летняя девушка обратилась к психиатру. Пройдя курс лечения, пациентка заявила о намерении выписаться.

Не тут-то было. Ответ врачей был категоричен «будем лечить в принудительном порядке». Тут же девушку лишают дееспособности с последующей отправкой в ПНИ.

Бабушке и дедушке не дают встретиться с внучкой или хотя бы узнать, где она.

Старики обратились к юристам. Повторная экспертиза в институте им.

Сербского доказала, что в отношении пациентки были проведены грубые нарушения и противоправные действия со стороны медиков».Таких случаев не сотни, а много тысяч! По статистике на 2020 год, сегодня в ПНИ проживает около 170 тысяч человек, и более 70% из них признаны недееспособными. По другим данным, эти цифры значительно занижены.

Министр труда Максим Топилин

Фото: Анатолий Жданов, Коммерсантъ Однако предложения общественников внести поправки в законодательство и закрепить в нем принцип сопровождаемого проживания так и не нашли поддержки у чиновников. Примечателен диалог, состоявшийся на этом заседании между министром Топилиным и правозащитником Колосковым.

— Закон относит эти вопросы к совместному ведению, поэтому субъект федерации сам вправе решать, делать ему сопровождаемое проживание или нет,— сказал министру правозащитник.— Но мы считаем, что нужны федеральные законы, обязывающие регионы выделять жилье для проживания инвалидов в малых группах. — У нас Конституция и законодательство так устроены, что разделены полномочия,— сказал министр.— Например, федерация не устанавливает пособие на трех детей — это остается на усмотрение субъекта.

Такие полномочия федерация относит к компетенции субъектов. Сейчас в соответствии с законодательством субъект имеет право реализовывать всю эту конструкцию (имеется в виду технология сопровождаемого проживания.— “Ъ”).

У нас далеко не на все вещи существует федеральная регуляция. — Речь идет о ключевых вопросах соцзащиты инвалидов,— настаивал Колосков.— Эти вопросы необходимо решить на федеральном уровне. Если говорить о том, какие средства будут выделять регионы на развитие форм сопровождаемого проживания — это, действительно, вопрос субъекта.

А вот права инвалидов — это федеральная ответственность, и Россия, которая взяла на себя обязательства как член ООН и член Совета Европы, должна их обеспечить. — Нельзя птичий язык погружать в законодательство,— резко ответил Топилин, очевидно имея в виду термин «сопровождаемое проживание».— В законодательстве есть социальные услуги на дому. Есть стационарные и полустационарные услуги.

Из этого компонуется то, что мы предполагаем как сопровождаемое проживание. Законодательство — это не сленг. После поручения президента (в Петрозаводске.— “Ъ”) мы сказали, что законодательство менять не нужно, нужно развивать технологии — мы это взвесили и пришли к выводу, что в 442-м и 181-м законах все есть, нужно организовать эту работу.

Если у вас появится предложение, чего конкретно там нет, присылайте, давайте обсуждать. 22 ноября Сергей Колосков и председатель правления РОО «Право ребенка» Борис Альтшулер направили министру Максиму Топилину письмо со своими предложениями, в котором выразили надежду на изменение «личной позиции» министра по вопросу сопровождаемого проживания.

Авторы письма ссылаются на рекомендации Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека, данные на специальном заседании Совета по правам человека при президенте РФ (СПЧ) 24 июня 2020 года: «В ходе этого заседания совета была отмечена необходимость проведения реформы всей системы социальной защиты инвалидов с психофизическими и ментальными нарушениями с акцентом на внестационарные виды помощи. Большинство таких инвалидов не могут вести полностью самостоятельный образ жизни.

Вместе с тем вследствие пробелов в законодательстве и неполной реализации обязательств Российской Федерации, вытекающих из Конвенции о правах инвалидов (ст. 12, 13, 19), им не предоставляются меры социальной защиты, направленные на обеспечение возможности их интеграции в жизнь общества и права

«жить в обычных местах проживания, при равных с другими людьми вариантах выбора»

(цит.

ст. 19 Конвенции)». Решить эту проблему, по мнению правозащитников, могут лишь особые меры социальной защиты, а именно законодательное закрепление института «сопровождаемое проживание», который включает в себя и сопровождаемое трудоустройство, и дневную занятость, и сопровождаемое образование для тех граждан, которые вследствие инвалидности не могут жить самостоятельно. Авторы письма предлагают внести дополнительные статьи о сопровождаемом проживании, сопровождаемом образовании, сопровождаемой социальной и трудовой занятости — в федеральные законы №181 (

«О социальной защите инвалидов в Российской Федерации»

), №442 («Об основах социального обслуживания граждан в Российской Федерации»), №273 («Об образовании в Российской Федерации»), а также в закон РФ «О занятости населения в Российской Федерации» и в закон «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании». Кроме этого, изменения необходимы в Жилищном кодексе РФ — для формирования специализированного жилого фонда и определения порядка предоставления жилых помещений для организации сопровождаемого проживания инвалидов, в том числе малыми группами.

А изменения в Трудовом кодексе нужны для предоставления инвалидам услуг сопровождения в ходе трудовой деятельности.

«Предоставление услуг сопровождаемого проживания должно осуществляться по месту проживания гражданина, в том числе малых групп граждан, дома — в обычных местах проживания (в жилом доме, квартире),— говорится в письме.— Также должна обеспечиваться активность этих граждан вне дома, в том числе путем организации занятий в дневное время в различных организациях»

. Не только общественные организации бьются за появление в российском законодательстве термина «сопровождаемое проживание».

6 ноября на заседании общественного совета в Минтруде министр соцзащиты Нижегородской области Алексей Исаев рассказал, что после негативных отзывов общественности регион передумал строить ПНИ на 1 тыс.

мест в селе Понетаевка. «Понетаевский ПНИ сегодня — это здание бывшего монастыря, было принято решение о строительстве нового учреждения,— рассказал министр.— Был выделен участок площадью 11 га, он недалеко от действующего интерната, в техзадании было предусмотрено строительство пяти корпусов на 200 человек каждый — в общем на 1 тыс. мест. Но после проработки вопроса с общественными организациями губернатором было принято решение остановить объявленный аукцион на проектирование, были приняты решения о глобальном расселении Понетаевского ПНИ. Причем не только в границах нового участка, но и на других территориях — в самом райцентре Понетаевском, городе Арзамас, Нижнем Новгороде и Арзамасском районе».

По словам министра Исаева, на участке в 11 га построят небольшое учреждение, «которое победило на конкурсе», а в центре Нижнего Новгорода в двух зданиях культурного наследия откроют социально-тренировочные квартиры — от 8 до 24 мест в каждом. В Нижнем Новгороде министр обещает построить и дом сопровождаемого проживания — на территории, прилегающей к центральной городской больнице.

50 жителей Понетаевского ПНИ возьмут под опеку 20 сотрудников интерната.

«У нас пока опека безвозмездная, но сейчас прорабатывается вопрос о возможности на территории Понетаевского муниципального образования делать ее возмездной,— пояснил министр.— Таким образом, у нас будет 5–6 новых видов обслуживания наших подопечных»

.

Единственной проблемой чиновник считает отсутствие законодательного стандарта сопровождаемого проживания: «Есть стандарт стационарных услуг, а сопровождаемого проживания нет. Мы будем просить нормативку (государственные документы, позволяющие тратить бюджет на сопровождаемое проживание.— “Ъ”), чтобы у нас не было нецелевого использования средств». 28 ноября ТАСС , что власти Карелии включили строительство психоневрологического интерната (ПНИ) на 450 мест в городе Суоярви в программу социально-экономического развития региона.

По словам министра экономического развития региона Павла Буренкова, регион намерен потратить на строительство учреждения 2 млрд руб. Буренков отметил, что уже в начале декабря новую программу утвердят на федеральном уровне.

Быстрые суды

Сегодня в России около 600 ПНИ, в которых живут свыше 155 тысяч человек.

Из них около 43 тысяч считаются дееспособными, остальные лишены права распоряжаться своим имуществом, не могут голосовать, жениться и открывать счет в банке. Лишенные дееспособности, по сути, приравниваются к детям, они не могут принимать важных решений без ведома опекуна.

Например, покинуть психоневрологический интернат.Психиатры центра имени Сербского, , полагают, что правовой статус многих жителей ПНИ не соответствует их реальному психическому состоянию, то есть среди недееспособных много людей, которых лишили гражданских прав необоснованно. Это связано с тем, что не существует четких критериев, которые позволили бы психиатрам отличить дееспособного человека от недееспособного. Это приводит к полной неразберихе.

Например, в целом по России недееспособны около 70% жителей ПНИ, тогда как в Красноярском крае — все 100%. В местной практике принято лишать дееспособности всех жителей интернатов.Как людей лишают дееспособности?

Через суд. Иск могут подать родственники, органы опеки или больница, в которой человек проходит лечение.

Далее суд назначает судебно-психиатрическую экспертизу, которая устанавливает, может ли человек руководить своими действиями. На ее основе выносят решение.Правозащитники отмечают, что процедура лишения дееспособности не прозрачна. Судебно-психиатрическую экспертизу часто проводит та же больница, которая требует лишить пациента дееспособности.

Кроме этого, после нескольких месяцев интенсивной терапии человек может чувствовать себя еще хуже, чем до нее. «Два-четыре месяца пациенту дают галоперидол, аминазин и прочие прелести, которые и здорового человека сделают сами понимаете кем: и слюни начинают течь, глаза бегают, тело подергивается, — говорит член Московской рабочей группы по реорганизации психоневрологических интернатов, адвокат Юрий Ершов. — Но это может быть следствием приема препарата, а не болезни».До 2009 года человека могли лишить дееспособности заочно, то есть без его присутствия.

Из-за этого жители ПНИ годами не знали, что потеряли гражданские права. Сейчас это запрещено, но судебные заседания о лишении дееспособности все еще проходят крайне оперативно. Такую скорость обеспечивают выездные заседания.

Судья приезжает в ПНИ и за один раз лишает дееспособности сразу несколько десятков человек. «Судью и прокурора размещают в одном из кабинетов. В коридоре больницы ожидают вызова люди в застиранных халатах, которых контролируют санитары, — говорит Ершов. — Никому из них обычно не объясняют, что происходит за дверями кабинета».
— Никому из них обычно не объясняют, что происходит за дверями кабинета».

Ершов утверждает, что родственников и адвокатов часто не предупреждают о времени заседания, а судебно-психиатрическая экспертиза может напоминать рядовой медицинский осмотр. на сайте судов общей юрисдикции Москвы, только 7 февраля 2020 года судья Анна Шамова рассмотрела 27 дел о признании граждан недееспособными. Правозащитники , что число дел по лишению граждан дееспособности в московских судах за последние четыре года увеличилось в несколько раз.

Так, в Нагатинском районном суде в 2016 году их было 177, через год — 179, а в 2018 году — уже 669.

Государственный подход

Родители надеются, что если отделение на базе интерната № 3 в Петергофе будет создано, то в нем будут условия, максимально приближенные к тем, к котором привык ребенок в ДДИ и которые ему необходимы.

Они настроены решительно и ждут помощи властей. Одна из матерей сказала: если понадобится – обратимся в прокуратуру.

«В Петергофе сейчас лишь одна комната, – говорит Вера. – Нет ни персонала, ни оснащения. Собираемся туда в скором времени на разведку.

Мы предложили организовать отделение на базе ПНИ № 10 для наших детей. Там хорошие условия, больница рядом.

Директор был согласен, но необходимы официальные постановления, финансирование». Цифры – понятие туманное, когда речь идет о детях-инвалидах из интерната.

«Новая» услышала разное. Нигде четко не прописано, сколько средств государство выделяет на подопечных интернатов с разной инвалидностью. Александр Ржаненков, глава Комитета по социальной политике, сказал, что говорить о конкретной сумме, выделяемой на подопечных ПНИ и ДДИ, нельзя. В зависимости от особенностей здоровья и заключенного договора сумма разная, но в среднем примерно 40 тыс.

руб. в месяц. Александр Ржаненков // Фото: spbdnevnik.ru «На ребенка в ДДИ выделяется более 60 тыс.

руб. в месяц, – говорит Екатерина Таранченко.

– На взрослого – около 37 тыс. Но вчера от одного руководителя интерната я услышала, что на человека, который не передвигается самостоятельно, могут выделить и 120 тыс. А все льготы и пенсия в семьях с ребенком-инвалидом первой группы – около 30–35 тысяч».

«Если родители не лишены родительских прав, то они являются законными представителями своих детей, получают и расходуют его средства, – объясняет юрист «Перспектив»

Анна Удьярова. – Если родители ребенка лишены родительских прав, и при этом ребенок находится в интернате, то интернат исполняет функции опекуна.

Расходование его пенсии контролируют органы опеки и попечительства. Но на практике интернат старается не тратить деньги ребенка даже на жизненно необходимое: лечение, качественные технические средства реабилитации, которые нельзя получить бесплатно, и так далее. Мотивируют тем, что ребенок в учреждении и так всем обеспечен».

Например, Елена распоряжалась деньгами сына до его совершеннолетия.

Оформить опекунство над Ромой после этого маме не дали, аргументировав тем, что она «все равно ребенка сдаст в интернат».

Елене в ПНИ № 10 никто не мог объяснить, какая у Ромы пенсия, как она высчитывается и на что расходуется.

Инвалиды «эконом-класса»

В разделе Не успели депутаты ЗакСа пересогласовать кандидатуру «социального» вице-губернатора Ольги Казанской, как в Петербурге взорвалась очередная скандальная ситуация в смежной области.

Как стало известно «Нашей Версии на Неве», руководство одного из психоневрологических интернатов Стрельны было настолько поглощено решением насущных проблем, что совершенно случайно забыло выплатить родственникам своих пациентов положенные им деньги. И так три года. О том, каков реальный процент случайности в этом деле, разбирался наш корреспондент.Психоневрологический интернат № 2 находится в Стрельне, неподалёку от Константиновского дворца. Отзывов об учреждении в Интернете немного.

Как нетрудно догадаться, мнения на официальном сайте исключительно положительные.Вопреки стереотипам, в ПНИ живут не только старики, но и молодые люди, в силу болезни не способные обслуживать себя самостоятельно. Родственники ухаживать за ними на дому тоже не могут.

Но многие из них регулярно навещают своих пациентов.Дочь Нины Владимировны поступила в ПНИ № 2 около десяти лет тому назад. К пенсии ей полагалась городская надбавка, но когда девушка оказалась в учреждении соцобеспечения, надбавку с неё автоматически сняли – таков порядок, предусмотренный действующим законодательством.Недавно Нине Владимировне, как и родственникам других пациентов, выдали банковские карты, чтобы те могли снимать с них небольшую сумму – от 500 до шести тысяч рублей в месяц – на нужды инвалидов.

Тогда она попросила в бухгалтерии распечатку и выяснила, что на счёте у дочери – подозрительно маленькая сумма. Из разговора с другой женщиной, дочка которой поступила в интернат два года назад, Нина Владимировна узнала, что, оказывается, инвалидам с детства I группы полагается ежемесячное денежное пособие в размере 3600 рублей.
Из разговора с другой женщиной, дочка которой поступила в интернат два года назад, Нина Владимировна узнала, что, оказывается, инвалидам с детства I группы полагается ежемесячное денежное пособие в размере 3600 рублей.

Выплачивать его начинают по заявлению самого инвалида или опекуна.

Если человек проживает в интернате, его опекуном является директор интерната, значит, он и должен был подать документы на пособие.Похоже, дочь Нины Владимировны – не единственная, кто не получал денег в течение нескольких лет. Родственники пациентов, оставшихся без пособия, обратились в администрацию. Однако вразумительного ответа не последовало.По данным комитета по социальной политике, сегодня в ПНИ № 2 пособие получают 29 дееспособных и 103 недееспособных проживающих.

Но перечислять деньги всем, кому они положены, начали лишь в 2012 году – через три года после того, как в силу вступил закон №659-120, гарантирующий выплаты. Почему на то, чтобы написать заявление, администрации учреждения потребовалось три года?В интернате ответили, что проблема в соцработниках. Дескать, о необходимости оформлять выплаты они узнали только на каких-то специальных курсах в 2012-м году.

Родственники инвалидов недоумевают – помимо соцработников в учреждении есть администрация, бухгалтерия, юрист. Сомнительно, чтобы им ничего не было известно о новом законе. Кстати, администрация, по словам родственников, проговорилась, что выплаты не производились и в других учреждениях подобного типа.Заявления в вышестоящие инстанции ничего не дали.

Городская прокуратура переадресовала обращения в районную. Из районной пришёл ответ: раз сейчас все, кому пособие положено, его получают,

«оснований для принятия мер прокурорского реагирования не имеется»

. Комитет по социальной политике тоже вспомнил про соцработников, которые до 2012 года не могли знать, как оформлять пособие, и никаких претензий к руководству интерната не предъявил.

По теме Вице-губернатор Северной столицы Николай Бондаренко на парламентском часе в Законодательном собрании рассказал, в чем причина текущей ситуации с уборкой снега в городе.

Теперь близкие пострадавших ждут ответ от уполномоченного по правам человека и из Администрации Президента. Они предполагают, что в сложившейся ситуации виноват не интернат – он мог выступить в роли посредника, который действовал по негласному указанию свыше – экономить деньги на инвалидах.Пока идут разбирательства, несколько пациентов интерната скончались.

Мать одной из умерших девушек, Евгении М., рассказала, что банковские карты у родственников изъяли.

Петергофская администрация посчитала, что передавать их «посторонним» незаконно. Видимо, по мнению чиновников, родственники могли сколотить состояние на тех крохах, которые имели право снимать раз в месяц. Остальную сумму со счёта инвалида тратить на его же повседневные нужды было нельзя. После смерти дочери наша собеседница получила всю сумму целиком, но с горечью говорит, что теперь эти деньги ей не нужны – они были нужны раньше, чтобы покупать дочке одежду и еду, качество которых в интернате, по её мнению, оставляло желать лучшего.Пособие, которого инвалиды были лишены в течение трёх лет, для них, на самом деле, незаменимо: оно помогает им улучшить скромные условия своего существования, получать от него хотя бы немного радости – вкусную еду, выбранную неравнодушными людьми одежду.
После смерти дочери наша собеседница получила всю сумму целиком, но с горечью говорит, что теперь эти деньги ей не нужны – они были нужны раньше, чтобы покупать дочке одежду и еду, качество которых в интернате, по её мнению, оставляло желать лучшего.Пособие, которого инвалиды были лишены в течение трёх лет, для них, на самом деле, незаменимо: оно помогает им улучшить скромные условия своего существования, получать от него хотя бы немного радости – вкусную еду, выбранную неравнодушными людьми одежду.

Увы, кому-то это, похоже, попросту не интересно. 0 0 1 0 0 Анна Ковардина Опубликовано: 24.11.2014 12:52 Отредактировано: 24.11.2014 12:52 Комментарии Еще на сайте 03.09.2018 Жители деревни Кудрово добиваются, чтобы за счет включения всех прилегающих территорий в рекреационной зоне размеры парка увеличили с 4,9 до 13,85 гектара. 28.06.2016 Он оставил в силе решение Октябрьского районного суда, приговорившего Максима Чешева к 400 часам обязательных работ и выплате 300 тыс рублей пострадавшему, которого он скинул в воду.

28.10.2015 К подготовке законопроекта

«О бюджете на 2016 год и на плановый период 2017 и 2018 годов»

, видимо, действительно подошли ответственно.

Вопросы градоначальнику задали всего 4 депутата.

Дети в психоневрологических интернатах

Система государственных интернатов в России в том виде, в каком она существует сейчас, абсолютна «закрыта».

То, что происходит сегодня в психоневрологических интернатах и какие это имеет последствия для общества, заставляет нас специально остано­виться на этом вопросе. Если ребенка с серьезными нарушениями развития сдают в интер­натное учреждение, то жизнь его протекает по следующему сценарию.

Сначала он попадает в Дом ребенка. Имеющиеся у него нарушения раз­вития зна­чительно усугубляются, что вызвано отсутствием материнского тепла, дефицитом вни­мания, игр, необходимых занятий – ведь даже у здоровых детей, попадающих в Дом ребенка, неизбежно закладываются задержки развития, и их физическое и психическое состояние начинает ухудшаться.

Однако эти учреждения в рамках системы здравоохранения еще как-то заботятся о развитии таких детей. Первое страшное надругательство над ребенком и его правами происходит, когда ребенку исполняется 4 года: решается, кто из детей «подлежит обучению», а кто — нет. Более здоровые дети переводятся в интернаты системы образования с перспективой дальнейшего обучения, а менее здоровые — в детские психоневрологические интернаты системы социальной защиты, где никакого дальнейшего образования не предполагается.

Такой интернат в лучшем случае напоминает «склад»; здесь с ребенком факти­чески никто не занимается, так как его развитие и улучшение состояния считается невозможным.

Худшие варианты интернатов мало чем отлича­ются от концлагерей.

Документальный фильм о том, что происходит в некоторых московских и подмосковных интернатах, был показан на Западе и произвел настолько сильное впечатление, что обсужда­ется уже на протяжении многих лет. Зарубежным наблюдателям удалось попасть в несколько российских интернатов такого типа и описать то, что там происходит23.

Ребенка, попавшего в интернат, общество фактически вычеркивает из числа живых. Если он даже выживет в подобных условиях, шансов на улучшение его состоя­ния нет, и ребенок обречен всю оставшуюся жизнь провести «за высоким забором» на иждивении государства (а жизнь в таких условиях, как правило, недолгая). Только в Москве сегодня, по нашим оценкам, более 3500 детей, жизнь которых проходит по такому сценарию; при­чем в эту цифру не входит множество детей, умирающих в первые несколько месяцев после попадания в подобный «отстойник».

Жизнь там напоминает тюремное заключение как по условиям содержания, так и по тому, что решение об интернировании принимается помимо воли содержащегося там ребенка. Дети с серьезными нарушениями развития, особенно нуждающиеся во внима­тельной и серь­езной ранней помощи, погибают здесь довольно быстро.

Известно, что из детей с синдромом Дауна (а это далеко не самое серьезное нарушение раз­вития: большинство этих детей на Западе прекрасно живут в семье и интег­рируются в обществе) в наших интернатах, по оценкам специалистов, 40% умирают на первом году жизни; до взрослого же возраста доживает едва ли каждый десятый.

Известно, что из детей с синдромом Дауна (а это далеко не самое серьезное нарушение раз­вития: большинство этих детей на Западе прекрасно живут в семье и интег­рируются в обществе) в наших интернатах, по оценкам специалистов, 40% умирают на первом году жизни; до взрослого же возраста доживает едва ли каждый десятый.

Отметим также распространенное явление: в российские интернаты для детей с нарушениями развития (относящиеся как к системе образования, так и к системе социальной защиты) зачастую попадают и дети со сравнительно легкой степенью психоинтеллектуальных нарушений24.

Как правило, это вызвано некомпетентностью определенной категории специалистов (прежде всего, детских психиатров и других специалистов, участвующих в решении судьбы такого ребенка и не знакомых с современными представлениями о реабилитации таких детей), характерной для России, и вытекающей отсюда широко распространенной гипердиагностикой. Чем дольше находится человек в таком интернате, тем более он утрачи­вает шанс вырваться когда-нибудь из этой системы в обычную жизнь (по достижении 18 лет воспитанники детских психоневрологических интернатов попадают в интернат системы соцзащиты для «психохроников»).

Особенно страдают те, кто попал в интернат в детском возрасте. Известно, что при любом интернировании детей, их изъя­тии из нормального сообщества впоследствии приходится неизбежно тратить огромные усилия и средства, чтобы возвратить их обратно в общество и адаптировать к нормаль­ной жизни. Ведь даже выпускники интернатов системы образования, куда попадают дети без особых проблем, сами, без допол­нительной поддержки, практически не могут вжиться в общество (менее 5% выпускников детских домов овладевают постоянной профессией, 30% встают на криминальный путь, 20% становятся бомжами, 10% кончают жизнь самоубийством).

Добавим, что в Москве, например, из социальной пенсии, которая прежде целиком «накапливалась» на счету ребенка в интернате и предназначалась на его поддержку в случае гипотетического «выпуска», теперь 75% передается интернату. На счету ребенка накапливается лишь 25%; это является косвенным подтверждением того, что никакого «выпуска» ребенка из такого интерната с самого начала и не предполагается.

С сожалением приходится констатировать25, что даже при достаточном и регулярном финансировании дети-инвалиды в государственных учреждениях находятся в бедственном положении. Зачастую они не обеспечены полноценным питанием, одеждой, обувью, мягким инвентарем, мебелью; не обеспечиваются в необходимом количестве медикаментами, слуховыми аппаратами, очками, вспомогательными бытовыми средствами для ухода и передвижения.

Широко распространены нарушения их имущественных и жилищных прав.

Многие здания интернатных учреждений для детей-инвалидов нуждаются в капитальном и текущем ремонте, санитарное состояние помещений неудовлетворительное.

Руководители интернатных учреждений не выполняют своих обязанностей по защите прав детей-инвалидов, в результате чего многие из них не получают алиментов, пенсий, пособий, за ними не закрепляется жилье.

Не решается проблема обеспечения жильем инвалидов из числа детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. Дети-инвалиды с серьезными нарушениями развития, проживающие в интернатах Минтруда, не получают образования, поскольку подавляющее большинство данных интернатов не имеет статуса образовательных учреждений, условий и ресурсов, которые предусмотрены законодательством об образовании.

При этом свыше 40% этих детей, в нарушение закона, признаются не подлежащими никакому обучениюError: Reference source not found, 26. Для этих детей не предусматривается какого-либо педагогического персонала, что приводит к нарушению их права на воспитание.

Тем самым дети подвергаются

«психологическому насилию, отсутствию заботы и небрежному обращению»

, «бесчеловечному и унижающему достоинство обращению», подпадающему под соответствующее определение «Конвенции о правах ребенка» (ст.19 п.1 и ст. 39), на что многократно указывалось российской и международной общественностью в течение нескольких лет27. ^ Дети-инвалиды в семье Нарушение приоритетов приводит к тому, что на ребенка с про­блемами развития, живущего в семье, выплачивается лишь небольшая соци­аль­ная пенсия, но для него нет ни детских садов, ни школ; по сравне­нию с обычными детьми он чудовищно обделен.

Надо учесть, что мать, имея такого ребенка, как правило, работать не может. Нередко подобные семьи распадаются. В итоге семья зачастую фактически остается без кормильца, его отсутствие не может быть скомпенсировано мизерной социальной пенсией.

Средства на образование и реабилитацию детей в России распределяются только через государственные учреждения: на здорового ребенка выделяются соответствующие средства через детский сад, школу, учреждения профессионального образования. Но поскольку государство не создает никаких учреждений для детей с серьезными проблемами развития, живущих в семье, на такого ребенка средства не расходуются вообще.

Такому ребенку, оставленному в семье, государство предлагает лишь медицин­ские услуги: временно помещает его в психиатрический стационар или ока­зывает медика­ментозную помощь амбулаторно — вопреки очевидному факту, что проблемы такого ребенка невозможно хоть сколько-нибудь серьезно решить только медицинским путем, без специальных психолого-педагоги­ческих занятий. Такую ситуацию можно охарактеризовать как «зону двойного наказания»: государство не создало для таких детей жизненно необходимых услуг, которые «автоматически» имеют остальные дети,— детских садов, школ, досуговых учреждений; и поэтому до них так и не доходят деньги налогоплательщиков, которые государство обязано выделять на эти цели.

О профессионализации как следующей стадии социализации подростков с серь­езными нарушениями развития в нынешних условиях говорить не приходится: мастер­ских предпрофессиональной подготовки для них в стране не существует.

Эти подростки не имеют надежды на социализацию и включение в общественно-полезный труд. Их перспектива – сидение дома при стареющих родителях, а после смерти родителей – тот же психоневро­логический интернат. Детям-инвалидам, оставшимся в семье, реально достается очень небольшая часть того, что положено им по праву.

В особенно бедственном положении находятся семьи, воспитывающие таких детей в регионах России и российской глубинке28, где дети лишены даже тех социальных льгот и медицинской помощи, которые необходимы для поддержания жизни. В ряде регионов вопреки требованиям законодательства медицинская помощь детям-инвалидам оказывается исключительно на платной основе, что полностью исключает возможность ею воспользоваться для сотен тысяч бедствующих российских семей; лекарства бесплатно практически не отпускаются даже детям-инвалидам, больным сахарным диабетом и бронхиальной астмой, что создает угрозу их жизни.

Детям, страдающим сердечно-сосудистыми заболеваниями, оперативное лечение проводится либо согласно установленным для регионов квотам либо за счет родителей. Детские учреждения не укомплектованы врачами, медсестрами и другими специалистами. Неудовлетворительно выполняются требования закона о санаторно-курортном лечении детей-инвалидов.

Неудовлетворительно выполняются требования закона о санаторно-курортном лечении детей-инвалидов. Остро стоит вопрос обеспечения несовершеннолетних инвалидов специальными средствами передвижения. Дети не обеспечиваются даже инвалидными колясками.

В большинстве регионов дети-инвалиды не обеспечиваются автотранспортными средствами. Положение усугубляется тем, что с 1995 г.

Правительство Российской Федерации вопреки требованиям закона29 не определило порядок и условия предоставления автотранспортных средств и выплаты компенсации стоимости транспортных расходов.

Детям-инвалидам не созданы условия для безбарьерного доступа к жилым зданиям, образовательным, здравоохранительным учреждениям, спортивным сооружениям, местам отдыха и учреждениям культуры, для них не приспособлен общественный транспорт.

Это еще одно серьезное препятствие к реализации возможности вести полноценный образ жизни. Несвоевременно производятся выплаты пособий гражданам, имеющим детей-инвалидов.

Во многих субъектах Российской Федерации не выполняются требования законодательства о предоставлении семьям, имеющим детей-инвалидов, льгот по оплате жилья, коммунальных услуг и пользования телефоном. Нормы закона о льготном порядке предоставления жилья и улучшении жилищных условий семьям, имеющим детей-инвалидов, не выполняются практически нигде. Таким образом, семьи детей с нарушенным развитием, отважившиеся воспи­тывать ребенка дома, «наказываются» полным отсутствием системы поддержки.

Такая политика, продолжающаяся со времен СССР, провоцирует изъятие детей из семьи и помещение их в нечеловеческие условия. Получается, что государ­ство тратит огромные деньги на поддержание системы «дорогих похорон» вместо того, чтобы поддерживать семью, воспитывающую ребенка с нару­шениями развития. В результате семьи попадают в зону риска, стремительно растет слой социально депривированных, отчаявшихся родителей; здесь скрывается мощный очаг социальной напряженности.

Реабилитация ^ Отсутствие реабилитационной инфраструктуры С принятием основных законов в этой сфере большие надежды возлагались на создаваемую в России систему социальных служб: отделения социальной реабилитации детей-инвалидов в центрах социального обслуживания, центры социальной помощи семье и детям и т.

п., которые есть в каждом небольшом городке, а в больших городах их число исчисляется десятками. Но, к сожалению, созданные в России социальные службы, в разрез с законодательством30, уклоняются или категорически отказывают в профессиональной, социальной, психологической реабилитации инвалидам, лицам с ограниченными возможностями, нуждающимся в реабилитационных услугах. Так, например, ведомства социальной защиты населения в лице органов МСЭ отказывают родителям детей-инвалидов с серьезными нарушениями развития (с органическими поражениями мозга; с ранним детским аутизмом, шизофренией, психопатиями; с эпилепсией; с различными генетическими нарушениями; с глубокой умственной отсталостью; с тяжелыми неврозами и другими тяжелыми психическими, неврологическими и речевыми проблемами, а также с множественными нарушениями) в социальной и психологической реабилитации на основании «тяжести состояния ребенка», предлагая им помещение в медицинский стационар (что в большинстве случаев неэффективно и, более того, губительно для ребенка) либо в психоневрологический интернат.

Центры социального обслуживания действуют в России на основании Постановления Министерства труда и социального развития РФ от 8 июля 1997 г.

№ 36

«Об утверждении примерного положения о центре социального обслуживания граждан пожилого возраста и инвалидов»

. В п. 3.1.6 данного Положения приводятся противопоказания к зачислению граждан на обслуживание, в частности первым пунктом дается «наличие у граждан психических заболеваний».

По свидетельству Департамента социальной защиты населения Москвы

«в отделениях социальной реабилитации детей-инвалидов в центрах социального обслуживания и центрах социальной помощи семье и детям, которые имеются почти в каждом административном округе, принимаются дети от 3-х до 18-ти лет, не требующие постороннего ухода и не имеющие ограничений к самообслуживанию»

Error: Reference source not found. Таким образом, эти службы по-прежнему ограничиваются помощью детям с минимальными нарушениями; дети с более тяжелыми нарушениями по-прежнему туда не попадают. Отсутствуют отдельные государственные учреждения, а тем более — система профессиональной и социальной реабилитации таких детей-инвалидов и молодых людей.

Для таких молодых людей учреждениями медико-социальной экспертизы по-прежнему применяется понятие «нетрудоспособность» (зачастую это определение как приговор записывается в справку, удостоверяющую инвалидность), которое трактуется как запрет работать вообще. В Москве, например, родителями таких детей и молодых людей получены письменные свидетельства от Департамента социальной защиты населения о полном отсутствии таких учреждений в столице31. Федеральные органы исполнительной власти, субъектов Российской Федерации при совершенно неудовлетворенных региональных и территориальных потребностях в таких услугах никаким образом не способствуют развитию негосударственных реабилитационных учреждений.

Вопреки предложениям негосударственных реабилитационных организаций, органы исполнительной власти почти повсеместно отказываются заключать с ними договора на оказание такого рода услуг. В ведущих научно-исследовательских институтах и негосударственных реабилитационно-образовательных организациях работают крупнейшие специалисты-профессионалы и накоплен обширный научно-практический опыт реабилитации и образования таких детей.

Несмотря на это, у органов власти различных уровней, к сожалению, так и не находится возможности реализовать сколько-нибудь серьезные программы подготовки специалистов и обучения их современным методам комплексной реабилитации детей с серьезными нарушениями развития. ^ Лишение семьи альтернативных возможностей Наиболее болезненно отражается на положении детей-инвалидов фактическое отсутствие системы эффективной комплексной реабилитации; для детей с выраженными и тяжелыми нарушениями развития, которые особенно в ней нуждаются, ее отсутствие просто губительно. Спасением в такой ситуации стала бы реализация механизмов, описанных в разделе «Российское законодательство» (подраздел «Право ребенка-инвалида на жизнь и воспитание в семье»), согласно которым государство обязано компенсировать семье затраты на реабилитационно-образовательные услуги, полученные вне рамок государственной системы образования и реабилитации (в денежном виде), если не может предоставить такие услуги непосредственно (в «натуральной» форме).

Однако сегодня выполнение этих норм законов встречает следующие основные препятствия. ^ 1. Несоставление и ненадлежащее составление индивидуальных программ реабилитации (ИПР) В нарушение закона32 службой медико-социальной экспертизы российским детям в массовом порядке не составляются индивидуальные программы реабилитации инвалида (ИПР) (см. раздел Правовые основы реабилитации ребенка-инвалида).

Так, например, в 2001 году ИПР были разработаны для 122,5 тыс.

детей-инвалидов33. А поскольку основанием для реабилитации инвалида и предоставления ему предусмотренных законодательством льгот и гарантий является индивидуальная программа реабилитации34, это означает, что, по официальным данным, 535,6 тыс. (из общего числа 658,1 тыс.) детей-инвалидов России лишены реабилитационной помощи; если же исходить из данных главного специалиста по медико-социальной экспертизе детей Минздрава РоссииError: Reference source not found, то реабилитации лишены примерно 900 тыс.

детей-инвалидов. Эти выводы подтверждаются и заключением Генерального Прокурора35 по результатам проверки исполнения законодательства о социальной защите детей-инвалидов во всех регионах России, осуществленной по поручению Президента РФ36:

«законодательство о социальной защите детей-инвалидов выполняется неудовлетворительно»

; ИПР «…разрабатываются лишь в единичных случаях»37, что является прямым нарушением действующего законодательства. Даже самые крупные города не являются исключением, что подтверждают, например, результаты проверки, проведенной московской прокуратурой38 (Письмо Прокуратуры г.

Москвы от 10.07.2003 № 21-116-03):

«…обращение о нарушении государственной службой медико-социальной экспертизы Москвы прав детей-инвалидов в части составления индивидуальных программ реабилитации признано обоснованным…»

. Более того, в Москве, например, службы МСЭ при установлении ребенку инвалидности или переосвидетельствовании родителям предлагают подписать отказ от составления ИПР (который недействителен, как и любой отказ от прав39) и на основании этого «отказа» не выполняют одну из основных своих обязанностей — не составляют ИПР. Большинство сотрудников российских бюро МСЭ не в курсе современных представлений о необходимых реабилитационных мероприятиях для особых детей и соответствующих им государственных стандартах.

Поэтому те немногие ИПР, которые все же были составлены, обычно ограничиваются мерами медицинского характера и не включают необходимые мероприятия по социальной реабилитации, специальному образованию и, в определенном возрасте, профессиональной реабилитации. Этим нарушается как российское законодательство (ИПР — это

«комплекс оптимальных для инвалида реабилитационных мероприятий»

40), так и врачебный долг сотрудников бюро МСЭ (которые, в нарушение законодательства, в подавляющем большинстве случаев комплектуются только врачами41). Такая порочная практика, очевидно, попадает в разряд действий, от которых предостерегают государства

«Стандартные правила обеспечения равных возможностей для инвалидов»

(упомянутые в разделе «Международные документы» настоящего отчета), п.

5 Правила 2. «Медицинское обслуживание»: «Государствам следует обеспечить, чтобы врачи и другой медицинский персонал получали надлежащую подготовку, с тем, чтобы они не предлагали родителям неправильные рекомендации, ограничивающие тем самым выбор для их детей. Этот процесс подготовки должен идти постоянно и основываться на самой последней информации». ^ 2. Отказ в компенсации стоимости полученных реабилитационных услуг В тех редких случаях, когда индивидуальная программа реабилитации (ИПР) все же составлена, и родители смогли получить услуги в негосударственном секторе, компенсация средств на реабилитационные услуги органами социальной защиты не производится (вопреки требованиям закона42 о возмещении семье средств, потраченных ею на реализацию ИПР ребенка-инвалида), добиться ее получения можно только по решению суда (в Москве и Московской области родителями выиграны несколько таких дел43).

Как свидетельствуют результаты уже упомянутой проверки Генеральной прокуратуры,

«одной из причин создавшегося положения является то, что Правительство РФ в нарушение требований закона44, принятого в 1995 г., до настоящего времени не утвердило «Федеральную базовую программу реабилитации инвалидов и порядок ее реализации»

.

Образование ^ Общая ситуация По данным статистической отчетности45 и Минобразования России образование в системе общего и специального образования (в том числе в форме надомного обучения) получают лишь немногим более 185 тыс. детей-инвалидовError: Reference source not found.

Это означает, что, если исходить из официальных данных, то 473 тыс. (из общего числа 658,1 тыс.) детей-инвалидов в России лишены образования; если же исходить из данных главного специалиста по медико-социальной экспертизе детей Минздрава РоссииError: Reference source not found, то образования лишены более 800 тыс. детей-инвалидов. Очевидно, что

«значительное число, а возможно, и большинство детей-инвалидов школьного возраста не обучается»

^ Отсутствие образовательной инфраструктуры для детей, воспитывающихся в семьях Некоторые категории детей-инвалидов (глухие и слабослышащие, слепые, дети с легкой степенью психоневрологических проблем) получают ту или иную, хоть и недостаточную, помощь в государственных учреждениях.

Однако в России не создано образовательной инфраструктуры46 для детей с серьезными нарушениями развития. Вопреки статье 18 Закона

«О социальной защите инвалидов в Российской Федерации»

образовательные учреждения повсеместно отказывают в воспитании и образовании детям-инвалидам с серьезными нарушениями развития.

Даже в Москве родителями таких детей получены47 письменные ответы от Департамента образования о практическом отсутствии таких учреждений в столице48.

Если даже такому ребенку соглашаются организовать индивидуальное обучение или обучение на дому, то объем и качественный состав занятий крайне недостаточны и не отвечают потребностям коррекционного обучения ребенка с серьезными нарушениями развития.

^ В нарушение статьи 18 того же Закона подавляющее большинство детских дошкольных учреждений общего типа не принимает детей-инвалидов дошкольного возраста с серьезными нарушениями развития Специальные дошкольные учреждения имеют, как правило, пятидневный режим пребывания ребенка (по сути, интернат), что резко снижает шансы полноценного развития такого ребенка. ^ Лишение семьи альтернативных возможностей В такой ситуации особое значение приобретает реализация механизмов, описанных в разделе «Российское законодательство» (подразделы «Право ребенка-инвалида на жизнь и воспитание в семье», «Правовые основы образования ребенка-инвалида»), согласно которым государство обязано компенсировать семье затраты на обучение детей-инвалидов на дому или в негосударственных образовательных учреждениях в рамках, определяемые государственными и местными нормативами финансирования затрат на обучение и воспитание в государственных или муниципальных образовательных учреждении различных видов49. Многие десятки родителей, чьих детей-инвалидов не приняли ни в одно государственное образовательное учреждение, в течение 2000-2003 годов обращались (зачастую неоднократно) в органы образования с просьбой получить компенсацию в соответствии с этой нормой.

Ни в одном случае реально их просьба удовлетворена ни была. Одной из причин отказа (хотя юридически это не может служить основанием для отказа) называется отсутствие подзаконного акта – Федеральных нормативов затрат на образование ребенка на соответствующем этапе образования в государственных или муниципальных образовательных учреждениях различных видов, которые должны утверждаться Правительством РФ и не приняты до сих пор.

Попытки родителей оформить «семейное образование»50 и получить полагающуюся компенсацию в течение многих лет оказывались безуспешными.

Первые две успешные попытки осуществлены родителями при поддержке юристов в Москве в начале 2004 года (после 3-х лет «хождения по мукам»). ^ Поражение в праве на образование Отсутствие образовательной структуры подкрепляется региональными (противозаконными) актами, отказывающими детям с серьезными нарушениями развития в праве на обучение. Так, например, межведомственный приказ51, определяющий эту сферу в Москве, содержит противопоказания к приему в специальные (коррекционные) образовательные учреждения для ряда категорий детей-инвалидов: с

«тяжелыми формами слабоумия; олигофренией в степени выраженной имбецильности; идиотией различной этиологии, в том числе и при болезни Дауна; органическая деменция с выраженной дезадаптацией (отсутствие навыков самообслуживания)»

.

Если даже не принимать во внимание крайне дискриминационную и неэтичную терминологию, используемую в Приказе для описания проблем этих детей, примечание к Приказу четко и недвусмысленно определяет их судьбу:

«дети, страдающие названными формами слабоумия, направляются в соответствующие учреждения Комитета социальной защиты населения»

, то есть в интернаты. Исполняя этот Приказ, медико-психолого-педагогические комиссии (МППК) выносят заключения, препятствующие осуществлению конституционного права таких детей на образование52 и вместо обучения рекомендующие помещение ребенка в психоневрологический интернат Минтруда.

Такая практика является отражением сохраняющегося сегодня в России на официальном уровне (вопреки современным представлениям об абилитации таких детей) убеждения, что дети с серьезными нарушениями развития, и прежде всего — психоневрологическими и сочетанными, являются «необучаемыми» и, следовательно, «обучению не подлежат»53. ^ Отсутствие профессионального обучения В нарушение российского законодательства54 на сегодняшний день в России не разработаны государственные образовательные стандарты для обучения и профессиональной подготовки молодых людей с серьезными нарушениями развития. Соответственно, не существует и государственных образовательных учреждений для их профессионального обучения55.

Рекомендуем прочесть:  Мрот для расчета алиментов 2020

За последние годы развалилась и пришла в упадок система мастерских даже для людей с нарушениями легкой и средней степени тяжести, функционирующих ранее при психоневрологических диспансерах. До сих пор так и не заработало законодательство о квотировании рабочих мест, призванное в массовом порядке обеспечить инвалидам рабочие места. Почти везде работодатели, сэкономив средства на создании рабочих мест для инвалидов, вместо этого фактически откупаются от них этими средствами.

Это происходит потому, что обучать инвалидов профессии и создавать специально приспособленное для их работы производство очень дорого: НГО не в состоянии решить такие задачи, а государство этим не занимается.

Без целенаправленных усилий государства56 решить эту проблему невозможно. _________ Заметим, что некоторые категории детей-инвалидов (глухие и слабослышащие, слепые, дети с легкой степенью психоневрологических проблем или с проблемами движения, но с сохранным интеллектом) все же получают ту или иную помощь в государственных учреждениях.

Помощь им также не достаточна и не вполне эффективна. Однако, если, к примеру, дети с проблемами движения и относительно сохранными интеллектом и психикой, не имея в России безбарьерного доступа ко всему, чем пользуются здоровые дети, имеют хотя бы возможность дистанционного доступа к образованию и культуре, то дети с выраженными психоневрологическими проблемами поражены в правах тотально. Таким детям не поможет наличие пандусов, слуховых аппаратов и книг для чтения по системе Брайля: им нужна постоянная квалифицированная комплексная помощь – интенсивные регулярные занятия в течении ряда лет с различными специалистами.

Для них образование неотделимо от реабилитации; только таким образом можно подготовить их к дальнейшей достойной жизни.

Как лечат в интернате

– Итак, основная часть персонала – медицинские работники. Сейчас они находятся в подчинении у директора.

Нюта Федермессер предлагает переподчинить врачей в ПНИ системе здравоохранения. Это логично? – Если завтра медицина будет подчинена какой-то поликлинике, здесь будут работать 80 человек, которые сами по себе.

У меня это заберет управляемость коллективом и ничего не даст взамен.

Нужно, допустим, выпустить недееспособных ребят в город.

Врачи обычно против: один может заболеть, другой еще не выздоровел, у третьего обострение и так далее. Сейчас я могу сказать: «Я директор, я отвечаю – и точка.

Вы можете написать, что не согласны с моим решением».

А если врачи выйдут из моего подчинения, мне придется умыть руки.

– То есть если врач находится в подчинении директора ПНИ, то это дает больше свободы жителям интерната?

Неожиданно! – Послушайте, я не могу говорить за всех директоров. Может быть, в других ПНИ после переподчинения врачей ситуация изменится в лучшую сторону. Но вы задали вопрос конкретно мне, и я ответил.

– Давайте тогда про качество медицинской помощи.

В ПНИ врачи какого профиля? Есть ли, например, гастроэнтеролог? – У нас психиатры, неврологи, терапевты. Гастроэнтеролога нет. – Мне рассказывали о случае, когда неговорящий человек кричал криком, потому что у него были боли в желудке, его систематически вырубали с помощью какого-то психотропного и через некоторое время он погиб.

Гастроэнтеролог мог бы его спасти. – Это ужасно, но почему вопрос именно к ПНИ? Такие случаи бывают и в больницах.

Конечно, есть претензии к врачам.

В данном случае это вопрос правильной диагностики. ПНИ просто не может и не должно иметь специалистов по каждому профилю. – Если человек заболел, то его из ПНИ переведут в обычную больницу?

Каков порядок этого перемещения? – На каждом этаже у нас есть завотделением.

Проживающий может обратиться к нему с жалобами, либо сам врач придет к нему, если медперсонал или медсестра сообщили, что с человеком что-то не так. Например, он лежит, не встает, не ходит в столовую. Дальше либо доктор, либо круглосуточные дежурные специалисты принимают решение, что нужно ехать в больницу.

У нас есть и свой транспорт, если машина свободна, мы отвозим сами. Либо вызвать скорую, но тогда – госпитализация. В общем, все как и за пределами интерната.

– В больнице вашему подопечному нужен какой-то «догляд»? Кто его обеспечивает? – В больницы нас не особо пускают, мы в данном случае ничем не отличаемся от родственников. Но больница получает человека с историей болезни и знает, кто к ним поступил.

У них свои протоколы работы, они уже его сами помещают под надзор. – Если человек поступил из ПНИ, то он автоматически попадает в психиатрию, даже если у него грыжа?

– Не обязательно в психиатрию. Но если человек требует особого контроля, то его поместят в специальное отделение, где за ним будет контроль и где при этом его будут лечить от грыжи.

Мы не можем к каждому проживающему приставить своего специалиста, чтобы он стоял и контролировал, что делает врач. Как не может это сделать большинство родственников, как не сможет это сделать человек в условиях сопровождаемого проживания.

Но мы на связи с больницей. Есть проблемы у нас в этом вопросе? Конечно, есть. – Сколько у вас человек умирает в год?

– Смертность невысокая, но я бы не хотел публично озвучивать цифру. – Как вам кажется, государство заинтересовано в том, чтобы эти люди умирали, или в том, чтобы они жили как можно дольше? – Государство однозначно не заинтересовано в том, чтобы люди умирали, иначе не вкладывались бы такие средства в их проживание, в их лекарственное обеспечение, в реабилитацию.

Зачем? Ну, нашли бабушку одинокую, Бог с ней, суждено так суждено, пусть умирает в квартире одна. В ПНИ поступают достаточно тяжелые пациенты.

Но я видел своими глазами, как привозили лежачего человека и он вставал.

Родственники такого совершенно не ожидали. Здесь же у нас постоянный медицинский контроль, который человеку невозможно обеспечить, если он дома.

И кстати, в условиях сопровождаемого проживания тоже.

Бесплатный вопрос юристам онлайн

Если Вам трудно сформулировать вопрос — позвоните, юрист Вам поможет: Бесплатно с мобильных и городских Бесплатный многоканальный телефон Если Вам трудно сформулировать вопрос — позвоните по бесплатному многоканальному телефону , юрист Вам поможет Подписаться на уведомления Мобильноеприложение Мы в соц. сетях

© 2000-2020 Юридическая социальная сеть 9111.ru *Ответ на вопрос за 5 минут гарантируется авторам VIP-вопросов. Москва Комсомольский пр., д. 7 Санкт-Петербург наб.

р. Фонтанки, д. 59 Екатеринбург: Нижний Новгород: Ростов-на-Дону: Казань: Челябинск: закрыть

Понравился материал?

Подпишитесь на еженедельную рассылку, чтобы не пропустить интересные материалы: Отправить Нажимая кнопку «подписаться», вы даете свое согласие на обработку, хранение и распространение персональных данных Читайте также СЕГОДНЯ 08:45 11 Март21:00 СЕГОДНЯ 13:10 Сегодня 16:25 Сегодня 15:20 Сегодня 1:09 Сегодня 1:02 11 Марта 2020 20:37 11 Марта 2020 1:09 Сегодня 3:05 11 Марта 2020 16:40 11 Марта 2020 14:33 11 Марта 2020 12:45 Сегодня 3:10 11 Марта 2020 13:55 11 Марта 2020 11:00 10 Марта 2020 19:35 11 Марта 2020 10:32 11 Марта 2020 9:13 11 Марта 2020 1:07

«У моего брата шизофрения и мне было страшно»

Екатерина, по образованию архитектор, работает няней: — Моя семья из города Владимира. У моего брата лет в 17 начались проявления шизофрении. Мать какое-то время не хотела признавать, что он болен.

Но кончилось все тем, что его на «Скорой» увезли в психиатрическую больницу, так как он стал буйный. И потом он в течение следующих лет трех лежал не раз в больнице по несколько месяцев, ему подбирали терапию, дали инвалидность. Но лучше ему не стало, поведение его так и продолжало быть сильно нарушенным.

У него оказалась такая форма шизофрении, когда нет ремиссии. В чем выражаются нарушения его поведения?

Например, он очень привязчивый – говорит какую-нибудь околесицу и требует, чтобы на эту его речь эмоционально откликались.

Если человек не готов вступать в такой эмоциональный диалог, брата это раздражает, он становится агрессивный.

Я уехала учиться в Санкт-Петербург.

А мама 20 лет пыталась как-то с братом жить, лечить его. Но у него агрессия еще и именно на близких родственников, в первую очередь на того, кто с ним живет и его опекает.

И я увидела, что мама уже не справляется с этой нагрузкой – тогда стала говорить ей, что его надо отправить в интернат, так как создается угроза жизни мамы. Мы нашли в области небольшой интернат – в нем проживает около 60 подопечных.

Сначала он это воспринял ужасно, просился домой. Мать очень тяжело это все переживала, обвиняла себя, меня, у нее началась депрессия, от которой ей тоже пришлось лечиться.

Постепенно, с годами брат привык жить в интернате. Живет он там в достаточно хороших бытовых условиях – в комнате четыре человека, есть телевизор, холодильник. Ну и народу не так уж много, с соседями по комнате нормальные отношения.

Единственное – им не хватает еды. А навещать его каждую неделю и привозить дополнительные продукты мама не может потому, что интернат за городом, часто проделывать такой путь ей не по силам.

Так что она навещает его раз в месяц и еще забирает в отпуск. Раньше отпуск оплачивался – на две недели выделялись деньги на его содержание из его пенсии, а теперь сказали, что не будут.

И нам приходится покупать на свои деньги даже лекарства. Дееспособности брата лишили, опекуном его является интернат. Половина квартиры, где живет мама, была в собственности брата, поэтому теперь получается, что наследник этой жилплощади – интернат.

Мама хочет квартиру продать и переехать в Петербург, так как ей уже восьмой десяток, а из близких родственников у него только я.

Брата она тоже хочет перевести в какой-то интернат здесь, но как это осуществить, пока непонятно. Она, конечно, хочет, чтобы у него была какая-то перспектива жизни в более-менее нормальных бытовых условиях. Я не смогу за ним ухаживать, если он будет жить дома, так как у меня дочка с аутизмом и легкой умственной отсталостью, ей недавно исполнилось 18 лет.

Конечно, я хочу помогать брату и не оставлю его, когда мама уйдет, но пока мы находимся в замкнутом круге. Дочь моя живет дома, в интернат отдавать ее я не хочу.

В интернате, где живет 700 человек, работает всего 10

– Многие общественники обеспокоены поручением вице-премьера Татьяны Голиковой – на Совете по вопросам попечительства в социальной сфере при правительстве РФ она поручила Институту Сербского провести переосвидетельствование всех живущих в ПНИ граждан.

Причем сделать это нужно за 4 месяца. Поручение странное, отдает профанацией, вам не кажется? – Мы пока до сих пор не знаем формулировки поручений вице-премьера.

Мы на Совете были, обсуждали, все это слышали, но поручений официальных пока нет. Поэтому сейчас все, включая Институт Сербского – не понимают, что же мы должны сделать. И не очень понятна цель. Может быть, в поручении это будет расшифровано – с какой целью такое обследование будет проводиться.

В целом то, что правительство поняло, что есть такая проблема, как ПНИ, – хорошо. Когда Голикова поручила Роструду проверить все ПНИ за 2 месяца, мы очень отрицательно к этой идее относились, считали ее профанацией. Что могут увидеть проверяющие, если они совершенно ничего не понимают в этой проблеме?

Но Роструд был очень дружественно к нам настроен, мы вместе с ними сидели и думали, какие таблицы надо составить, какие вопросы включить. Они тоже понимали, что люди, которые придут в конкретный интернат с проверкой, мало понимают в том, как это должно быть устроено, но они соберут информацию.

Анна Битова И в итоге они дали нам важные цифры, собрали информацию, которая подтвердила наши слова о том, что ситуация с ПНИ в нашей стране очень серьезная, надо обязательно менять всю систему, условия жизни там тяжелые, нарушаются права граждан – Роструд все это подтвердил даже более решительно, чем мы сами могли об этом сказать.

Мы, общественники, все время боимся сказать что-то резкое. – С чего вообще надо начинать реформу? – Если взять опыт других стран – Молдавии, Румынии, старой Европы, то везде начинали с одного – сначала надо исследовать, что мы имеем.

Кто в интернатах живет и почему? Да, мы знаем, что в России в ПНИ живет 165 тысяч человек.

И еще около 19 тысяч в детских домах-интернатах (ДДИ).

И еще какое-то количество людей живет в пансионатах для пожилых, и там тоже есть «наш» контингент с ментальными нарушениями.

И еще сколько-то людей живет в психиатрических больницах, и часть их находиться там не должна.

И их надо оттуда выводить в какие-то человеческие условия.

А еще есть частные пансионаты, и мы не знаем, кто там живет, с какими проблемами и в каком состоянии. То есть мы не видим всей картины. При этом даже если взять те 165 тысяч в ПНИ, о которых мы точно знаем, – мы все равно не знаем состав: сколько сирот, выпустившихся из детских домов-интернатов (ДДИ), сколько стариков, сколько бездомных, сколько жертв ДТП или несчастных случаев, сколько людей с ментальными нарушениями, которые ранее жили дома, но со смертью родителей попали в ПНИ.

– В последние годы считалось, что сирот 30%, стариков тоже 30%, молодых людей с ментальной инвалидностью из семей – тоже 30%, а еще 10% – это все остальные.

– На Совете Минтруд сказал, что сирот, которые выросли и были переведены из ДДИ, сейчас в ПНИ 50%. Но это не точная информация, и она не исчерпывающая.

Допустим, мы сможем изучить и посчитать людей по возрастному составу. А вот как посчитать, какие у них социальные возможности, навыки, у кого есть жилье и в каком статусе, кто хочет выходить, а кто не хочет?

Ведь для этого нужна очень большая работа, нужно, чтобы человек тебе доверял – иначе он не скажет о своих истинных желаниях.

Он ведь боится. Мы были с визитом в одном регионе, у нас подобралась хорошая команда из разных НКО, и мы опрашивали и жителей интерната, и сотрудников. Персоналу мы задавали вопросы – кто из проживающих мог бы жить самостоятельно, кто с поддержкой, кто мог бы учиться, работать.

Выяснилось, что все сотрудники убеждены, что людям в ПНИ ничего не нужно, у них все есть, они ничего не хотят.

Эти сотрудники смотрят пессимистично на возможность людей выйти.

Если не ПНИ, то как быть?

— Какая может быть альтернатива подобным закрытым учреждениям?

— Если исходить из человеческих потребностей, то человеку комфортнее жить одному, в семье или в небольшом сообществе. В доме или квартире, пространство которой можно охватить взглядом, обжить; по которому можно свободно передвигаться; где можно уединиться. Человек может также жить в небольшом общежитии, в сельском поселении, в общине.

Некоторые дееспособные люди, которые сейчас заперты в ПНИ, могут после небольшой подготовки или при условии сопровождения в решении важных вопросов жить самостоятельно.

Часть людей, менее адаптированных, могут существовать автономно при обеспечении поддержки и сопровождения. Сопровождения должно быть не слишком много и не слишком мало, а ровно столько, чтобы человек мог вести максимально самостоятельный образ жизни, на который он способен.

Например, человек на коляске нуждается в помощи в той или иной мере при передвижении, одевании, приготовлении и приеме пищи, совершении гигиенических процедур. Если же человек сам передвигается по городу, но при этом он тревожный, плохо считает, не может одеться по погоде, то ему необходим сопровождающий, которому он доверяет и рекомендации которого будет выполнять.

Кого-то надо водить за руку, кому-то – помогать есть, кому-то третьему – постоянно что-то объяснять.

Кто-то не может устроиться на работу, потому что не различает, что он умеет делать, а чего не сумеет никогда. С кем-то поначалу надо сидеть рядом на рабочем месте: помочь преодолеть страх и стресс, выстроить отношения с коллективом, объяснить производственное задание и дождаться того дня, когда человек начнет справляться сам.

Другой же человек никогда не сможет заработать, но будет счастлив находиться в дружественном коллективе в условиях сопровождаемой социальной занятости. Мы видим, что потребности у людей очень разные — и помощь нужна разная. Но это всё касается вопросов проживания вне интерната.

В интернате потребности человека никто не определяет, они игнорируются и нивелируются. — Если минусы ПНИ столь очевидны, намерено ли государство изменить ситуацию?

— Несколько недель назад в интернете появились сообщения о том, что государство до 2020 года собирается построить 100 новых ПНИ. Если это правда, то стратегия не только негуманна, но и крайне непрактична.

Безусловно, все бы выиграли, если бы эти деньги ушли на альтернативные формы проживания и занятости людей с инвалидностью.

— Какие формы жизнеустройства людей с тяжелой инвалидностью считаются наиболее удачными и рациональными?

— В общем виде мы можем говорить о стационарозамещающих формах и технологиях, когда людям, нуждающимся в стационарной форме обслуживания, будет оказана помощь в объеме, необходимом и достаточном для нормализации их жизни, вне стационарных учреждений, желательно – неподалеку от места их жительства.

— Где может быть такая жизнь, в какой форме? — Разные формы сопровождаемой занятости и сопровождаемого проживания есть уже не только за рубежом, но и в нескольких регионах России. По большей части они внедряются и существуют в негосударственном секторе в результате и за счет героических усилий общественных организаций родителей людей с инвалидностью, которые не отказались от своих детей, и групп волонтеров и профессионалов, для которых слова о человеческом достоинстве инвалидов наполнены глубоким смыслом.

Они же выносят проблему на государственный уровень и добиваются перемен.

В Забайкалье и в Свердловской области, в Санкт-Петербурге, Владимире и Псковском регионе, в Красноярском крае и в Иркутске, в Нижнем Новгороде и Бурятии, в Пензе, городе Курчатове Курской области, в Дагестане и в Москве и Московской области появляются «ростки будущего», за которыми тянутся и другие регионы.

Но это уже тема для другой большой истории. Категории: , ,

Для тех, кто пока живет в семье, но может остаться один

Рассмотрим на примере. Недееспособный человек с психическим расстройством живет в семье, родители о нем заботятся, возят в колледж, в мастерские.

Но если родители умирают (а это рано или поздно произойдет), государство берет ответственность за этого человека на себя. Если у социальных служб не получается найти нового опекуна — например, среди дальних родственников, — остается один вариант: отправить человека в психоневрологический интернат.

Общественные и родительские организации давно видят в этом большую проблему; они поддержали проект закона, который должен существенно сократить поступление людей в ПНИ. Его короткое название — «О распределенной опеке».

Распределенная опека, в отличие от обычной, позволяет семье недееспособного человека заранее выбрать нового опекуна или распределить опеку на нескольких человек или организаций.

У семей появится выбор — сделать опекуном (или вторым опекуном) некоммерческую организацию, церковный приход или надежных друзей.

В таком случае путевка в интернат окажется крайним случаем. Но даже если человек попадет в ПНИ, система будет вынуждена открыться и станет меняться в лучшую сторону.

Скажем, второго опекуна нельзя выгнать с территории ПНИ (как это сейчас происходит с волонтерами или друзьями) — таким образом, контролировать качество услуг и соблюдение прав недееспособного человека будет гораздо проще.Закон о распределенной опеке, как отмечалось выше, прошел первое чтение еще в 2016 году, но с тех пор дело не сдвинулось. Летом 2020-го актер и глава благотворительного фонда «Я есть!» Егор Бероев попросил президента Владимира Путина ускорить принятие закона.

Последние новости по теме статьи

Важно знать!
  • В связи с частыми изменениями в законодательстве информация порой устаревает быстрее, чем мы успеваем ее обновлять на сайте.
  • Все случаи очень индивидуальны и зависят от множества факторов.
  • Знание базовых основ желательно, но не гарантирует решение именно вашей проблемы.

Поэтому, для вас работают бесплатные эксперты-консультанты!

Расскажите о вашей проблеме, и мы поможем ее решить! Задайте вопрос прямо сейчас!

  • Анонимно
  • Профессионально

Задайте вопрос нашему юристу!

Расскажите о вашей проблеме и мы поможем ее решить!

+